30 лет назад джинна выпустили из бутылки

19 ноября 1986 года был принят Закон СССР «Об индивидуальной трудовой деятельности», легализовавший частную предпринимательскую инициативу советских граждан. С одной стороны, он имел целью более полное удовлетворение потребности в товарах и услугах, повышение общественно-полезной занятости населения, предоставление людям возможности получения дополнительных доходов в соответствии с затратами своего труда. С другой — поставить под контроль теневой частный бизнес
Закон разрешал индивидуальную трудовую деятельность (ИТД) в сфере кустарно-ремесленных промыслов, бытового обслуживания населения и в других отраслях. Области науки, техники, медицины, литературы и искусства были табуирова­ны. Предпринимательствовать предлагалось в свободное от основной работы время, с категорическим запретом наемного труда. Регистрацию или патент на ИТД выдавали финотделы исполкомов местных советов. В их задачу входило содействие гражданам в приобретении сырья, материалов, инструментов и иного необходимого имущества. Доходы частных предпри­нимателей обложили налогом 65 процентов… Далеко не все поняли, что закон станет предтечей НЭП, которая покончит в итоге с социалистической экономикой. «Краник» зажатой част­ной инициативы открутили, и процесс пошел. Закон об ИТД утратил действие 1 января 1991 года, передав эстафету закону РСФСР о предприятиях и предпринимательской деятельности. Вместе с ним потеряло смысл и понятие «индивидуальная тру­довая деятельность».

«ЧАСТНАЯ ИНИЦИАТИВА ПОДОГРЕЛА ЗАБАСТОВКИ ШАХТЕРОВ»

Владимир ЩербаковВладимир Щербаков,
председатель совета директоров группы компаний «Автотор» (бывший зампредседателя Правительства СССР и председатель Госкомтруда СССР):
— В 1985 году наша группа под ру­ководством председателя Госком­труда СССР Юрия Баталина (я был начальником отдела в министер­стве) подготовила проект Поста­новления ЦК КПСС и Совета Ми­нистров СССР о развитии в стране «широкого предпринимательского и кооперативного движения». Речь шла о самом первом реальном до­кументе, который бы раскрепостил людей, желающих работать. По не­му предпринимателями и коопера­торами становились все, кто хотел индивидуально или в кооперативе производить товары и услуги, а также свободно их продавать на рынке.
Первый вариант, созданный на­ми с большим воодушевлением, Политбюро забодало. С заседания шеф, сильный, закаленный мужик, получивший там взбучку за по­творствование частнособственни­ческим интересам, вернулся ни жив ни мертв. Мы получили указание сузить круг адресатов постанов­ления до социально приемлемых слоев, безопасных с точки зрения «рвачества», — студентов, женщин- домохозяек, инвалидов, пенсионе­ров и безработных.
Придумали более строгое назва­ние — об «индивидуальной трудо­вой деятельности», распространив ее на сферу кустарно-ремесленных промыслов, бытовых услуг и ряда других видов деятельности. После этого Политбюро дало добро. После года упорных сражений постанов­ление было переработано в Закон об индивидуальной трудовой дея­тельности. С него и началось фор­мирование законодательной базы частного предпринимательства в нашей стране.
В развитие закона в начале 1987 года Совмин СССР принял поста­новление о создании кооперативов по производству товаров народного потребления, которое в следующем году было оформлено в закон о ко­операции. Все было впервые. Реше­ния вырабатывались в жесткой дис­куссии, каждое слово пробовалось «на зуб». Второй закон проложил широкую дорогу не только тем ко­оперативам для студентов, домохо­зяек и пенсионеров, которыми мы морочили голову ЦК КПСС, но и остальным социальным группам.
Предполагалось, что партийные органы будут регулировать процесс, чтобы кооперативное движение не выродилось во взращивание рвачей и нэпманов. Но в жизни все пошло не так, как мыслилось первоначально. Порожденные законом проти­воречивые последствия я реально увидел в середине 1989 года, когда в должности министра — председа­теля Госкомтруда СССР столкнул­ся с первыми в Советском Союзе шахтерскими забастовками. Они отразили ошибку интересов раз­ных социальных групп. После этих событий мое отношение к опасени­ям, выказываемым на Политбюро, сильно изменилось. В том, что мне раньше казалось только консерва­тизмом, я увидел тяжелые раздумья о поспешности, недальновидности, слабой проработанности и поверх­ностности многих принимаемых решений. Это было желание уберечь страну от острых общественных антагонизмов.
Причин для забастовок хватало, но внешним поводом для провоци­рования острых проявлений послу­жил именно закон о кооперации.
Дело в том, что кооператоры (или сами работники торговли и обще­пита) скупали все товары в систе­ме государственной торговли по госценам и продавали населению нередко в десятки раз дороже. Из магазинов в Донбассе исчезли мя­со, колбаса, сахар, масло, сыр, яйца, из аптек — лекарства. Все продук­ты «перетекли» в кооперативы. На смену шахтеры брали в «тормозке» только картошку или кашу. Больше всего горняков злило, что коопера­торы скупали все пиво в регионе по 32 копейки, а продавали по 3-4 руб­ля за бутылку. В кооперацию пере­кочевала почти полностью продажа сигарет и мыла. Его резали нитками на маленькие кусочки и раздавали в душе. Кооператоры торговали им по 7-8-кратно повышенной цене. Люди курили листья деревьев и траву. Начались массовые забастов­ки… Я вспоминаю это к тому, что­бы показать, что на деле никто не знал, что такое перестройка и как ее делать.