Заметки из российской глубинки: УСТАВШИЕ ОТ ЖИЗНИ

НЕЗНАКОМАЯ, едва просматриваемая дорога петляет среди лесов и болот и вдруг — раз! — выведет тебя к какому-то поселению, чаще уже оставленному его жителями. В разваливающихся домах в беспорядке разбросана утварь, в углу свалены рамочки с семейными фотографиями. Такое ощущение, что хозяева в спешке убегали под натиском каких-то орд. И уже без них орды вынимали и уносили из оставленного дома рамы, половицы, потолочины — всё, что можно увезти или унести с собой.

Валерий Михайловский — врач, писатель, этнограф из Нижневартовска — не так давно стал инициатором экспедиции по Северу России. И пришёл в ужас от разорения и запустения в русских деревнях.

— Стоят избушки чёрные, покосившиеся, придавленные снегом. Следов вокруг нет, всё брошено. Стекла разбиты, и окна не отсвечивают, такое впечатление, что это пустые глазницы на черепе — слепые дома стоят, — не скрывает своей горечи Валерий Леонидович. — Родилась такая ассоциация — слепая страна, все мы — слепые, потому что главной беды не видим. Мы слепые без этих деревень, без их жителей, без отсвечивающих на солнце окон, без тропинок, которые должны бы вести к каждому дому, без лая собак, без дыма над крышами. Нужно спасать русскую деревню, потому что культура держится именно там. Город всех унифицирует, стирает различия между нациями, корней никто не помнит. Не будет деревни — не будет культуры, не будет нации.

А где осталось несколько человек, продолжает Михайловский, впечатление, что это трупы ходячие. У них выветрилось даже нормальное человеческое любопытство. Мы заехали в деревню, а они и не спрашивают ни о чём, им ничего не интересно. Устали люди от самой жизни. Это страшно.

Я тоже бывал в таких деревнях и видел этих людей. На зиму, когда уедут последние дачники, а землю скуёт морозом, они сбиваются в одну избу. И не только для того, чтобы сэкономить дрова и электричество. Вместе не так страшно. А если и порознь живут, то каждый день навещают друг друга, чтобы убедиться, что сосед жив и здоров. Чаще всего дороги к этим деревням никто не чистит, они заметаются снегом — ни пройти ни проехать, Живут зимующие в них жители тем, что вырастили на огородах, собрали в лесу и купили у заезжих торговцев за лето. А заканчиваются припасы — в основном хлеб да крупы, — тогда тот, кто покрепче, надевает на плечи рюкзак и на лыжах пробивается к большаку, к автолавке. Так и живут. Накануне холодов просят трактористов из ближайших деревень вырыть на кладбище несколько ям. Ведь если помрёт кто, могилу в мёрзлой земле старикам не осилить.

Российское село умирает по одному сценарию. Вначале власти закрывают школу, и сразу же срываются с места семьи с детьми — самые трудоспособные жители. Потом, когда вешается замок уже на двери больницы или фельдшерско-акушерского пункта, деревню покидают остальные её жители. Остаются разве что безродные старики да опустившиеся пьянчужки, которым ехать не на что и не к кому.

По официальным данным, по сравнению с дореформенным уровнем село утратило более 13 тысяч школ, 7,7 тысячи фельдшерско-акушерских пунктов, почти 30 тысяч клубов. В реальности дело обстоит куда хуже. Исчезновение сельских населённых пунктов с карты России интенсивно продолжается. Причём это не стихийный процесс, а целенаправленный. Направляется он не какими-то внешними врагами, а своим же правительством. И обоснован своими же учёными.

За прошедшие почти четверть века в стране не стало более 20 тысяч сёл и деревень. Ещё столько же оказались на грани вымирания.

Учёные утверждают, что при нынешней государственной политике не только деревня «неконкурентоспособна» городу, но и малые города в таком же положении по отношению к большим. И миграционные потоки будут нарастать не только от деревень к городам, но и от районных центров к областным и далее к региональным агломерациям. Дело идёт к тому, считает профессор Андрей Нещадин, что почти всё население страны сосредоточится в крупнейших городах. То есть в перспективе нас ждёт опустевшая страна с огромной территорией, где немногочисленный народ «жмётся» в паре-тройке десятков агломераций.

Согласно этой стратегической задаче вымирание сёл и малых городов вовсе не является опасностью. Наступление «дикого поля» на обжитое пространство — не угроза, а якобы одно из условий дальнейшего развития страны. В словаре наших стратегов появились даже такие дикие, на первый взгляд, термины, как «пятнистая Россия» и «пустилище пространства». Всякая же попытка остановить вымирание русской провинции входит в острое противоречие с политикой центра. Провинция рассматривается федеральной властью как инкубатор. Ей позволено лишь воспроизводить человеческий капитал, а затем передвигать эту людскую массу в сферу влияния крупных мегаполисов.

— За период между переписями населения 2002 и 2010 годов с карты страны исчезли 8,5 тысячи сёл, а число необитаемых сельских населённых пунктов возросло с 13,1 до 19,4 тысячи. В настоящее время каждое третье село насчитывает менее 10 жителей. В местах, где существуют такие поселения, никакое сельскохозяйственное производство уже практически невозможно, — говорит другой учёный, профессор, доктор географических наук, директор региональной программы Независимого института социальной политики Наталья Зубаревич. — И региональная политика, какой бы она ни была, играет лишь второстепенную роль. Да, можно смягчить негативные тренды, но переменить их нельзя: агломерации будут стягиваться, остальное пространство — пустеть.

По прогнозам, больше половины всего населения страны к 2025 году будет вращаться на орбитах крупных городов. Учёные утверждают, что процесс этот объективный. Уже более 31 процента россиян живут сегодня в таких мегаполисах.

— Самый тяжёлый вопрос: как будут взаимодействовать три игрока — власть, бизнес и население? Нельзя сохранять систему расселения за счёт издержек бизнеса, нельзя переселять население против его воли, нельзя отдавать власти все полномочия — мало не покажется никому», — предупреждает Наталья Зубаревич.

Увы, сегодня всё отдано на откуп именно власти.

— Или мы через развитие в первую очередь российского села поднимаем с колен саму Россию, или, похоронив село, потеряв географическое пространство страны из-за отсутствия на нём населения, превратимся окончательно в территорию сырьевого придатка. Россия была и остаётся аграрной страной, и развитие начинать нужно именно с глубинки, — говорил на «круглом столе», организованном по инициативе министерства сельского хозяйства, Ассоциации сельских поселений РФ при поддержке Государственной думы президент Ассоциации Александр Митин.

К слову сказать, за последние лет пять разрабатывались одна за другой несколько государственных программ развития сельских территорий. Ведь действительно: как объяснить, что в национальных республиках газ подведён к каждой сакле, а в русских сёлах, даже примыкающих к Московской области, им и не пахнет. Но не поздно ли говорить о доступности для жителей села всей социальной инфраструктуры — здравоохранения, образования, культуры, спорта, библиотек, — когда многие из этих учреждений давно закрыты — результат реализации той же государственной политики — «оптимизации», то есть политики сокращения государственных расходов на всю эту социальную инфраструктуру? Теперь, выходит, надо начинать заново? Строить школы, ФАПы, больницы, жильё для медиков и учителей? Какая-то политическая шизофрения получается. Тем более что вся государственная система настроена на разрушение, а не на созидание и перестроить её — значит полностью поменять и направление развития, и кадры. Кто ж на это пойдёт?

Все широковещательные программы в период кризиса скукожились, а «дикое поле» продолжало расти. С землёй вопрос так и не решён. Она по-прежнему гуляет, как запойный пьяница. Проданная и перепроданная, заложенная и перезаложенная, она родит то банковские кредиты, то взятки чиновникам от продаж, а владельцам — прибыль от перепродаж, то сорный лес или кустарник. Только не хлеб, не травы, не картофель. Сельские территории, укрупняясь и поглощая друг друга, от этого не становятся богаче. Наоборот, управляемость такими территориями снижается. А всякая сфера — законодательная ли, охранная, нотариальная, банковская, страховая — всё дальше отодвигается от конкретного человека, всё недоступнее оказывается для него. В этих условиях, скажите на милость, о каких конституционных правах провинциальных жителей можно говорить? Где декларированное Основным Законом страны их право на труд, отдых, образование, охрану здоровья, медицинскую помощь? На охрану жизни и имущества, наконец? Полиция ушла, как потерпевшая поражение армия, оставив население на милость врагу. А население, не надеясь уже ни на чью милость, самоорганизовывается и вооружается. Там, где ещё есть кому самоорганизовываться и вооружаться.

Есть ли где сегодня иной опыт по отношению к деревне, отличный от нашего?

Есть, причём рядом, в Белоруссии. Там выстраивается глубокая линия обороны в виде поселений нового типа — агрогородков. Они становятся социальной базой аграрной стратегии. Такие поселения должны быть обеспечены полным комплексом социальных стандартов: газом, холодной и горячей водой, дорогами, в них должны быть детсад, школа, клуб, библиотека, медпункт, дом быта, общежитие и много чего ещё, что вплотную приблизило бы условия работы и жизни на селе к условиям города. Предприятие-подрядчик обязано строить за год четыре современных одноквартирных дома. Под эту программу выдаются банковские кредиты сроком на 40 лет под три процента годовых. Экономическую же основу белорусской деревни составляет крупное индустриальное производство, ориентированное на животноводство. При этом земля остаётся государственной собственностью. Бывшие колхозы и совхозы прикреплены к промышленным предприятиям или банкам, а те вкладывают свои средства в развитие аграрной отрасли. Руководители сельских кооперативов и перерабатывающих предприятий не являются их собственниками, хозяевами, учредителями, они всего-навсего наёмные менеджеры, зарплата которых тесно привязана к средней зарплате возглавляемого ими коллектива.

Нас же в перспективе ждёт насильственное переселение, необоснованное включение малых городов в состав крупных с последующим удорожанием услуг и продуктов, ухудшением качества жизни, межсубъектные споры за населённые пункты, подобные спорам за учеников, когда школы перевели на подушевое финансирование.

На языке отечественного чиновника всё это называется агломерационным переустройством, «реформой управления», «оптимизацией». Последнее слово в России, кажется, скоро станет бранным.

Источник: http://www.kprf-chita.ru/index.php/component/content/article/1-2010-08-25-04-29-56/28002-2015-11-20-07-23-54.html