К 75-летию Великой Победы

Наши предки с трепетом вглядывались в Вечное Синее Небо, обожествляя его и поклоняясь  ему. Они свято верили, что Хуб-Хухэ Тэнгэри воздаст за их благодеяния на Земле, молились за благополучие и счастье, веками исповедуя тэнгрианство.

Логин Александрович Убеев

На заре авиации в нашем суровом краю — в 1936 году, едва переступив 20-летний рубеж, курсант Улан-Удэнского авиаклуба за время учебы налетал 68 часов за 386 вылетов. За долгие годы работы в небе Логин Александрович стал мастером высочайшего класса, о котором на земле ходили легенды. Он летал на разных типах самолетов: У-2, Р-5, ТБ-3, УИЛ-2, ИЛ-2, ПО-2. С каждым разом совершенствовалось устройство самолетов, система управления, технические характеристики, дальность полетов, высота, скорость полетов, грузоподъемность и т.д. Осваивать их было будничной работой летчика. Логин Александрович сам себя сделал тем, кем он стал. Сын обычных крестьян, его особо не школили в детстве, не натаскивали в ВУЗе. В суровые предвоенные годы получил азы пилотирования. Смелость и самостоятельность суждения, умение мыслить и принимать решения позволили ему накопить огромный опыт.

Родные сохранили две тетради в твердом переплете — личные летные книжки, с грифом «для служебного пользования». Это пронумерованный и прошнурованный документ, скрепленный печатями и подписями ответственных лиц. В книжках записи в хронологическом порядке — день за днем трудовые подвиги  Логина, за сухими строчками прослеживается наряженный труд первого летчика с огромными перегрузками без сна и отдыха. Ведь он был востребован там, где приходилось рисковать, нужно было проявить смелость.

В 1945 году на восточном фронте участвовал в воздушных боях за освобождение Китая и Монголии от японских захватчиков. Совершил многочисленные полеты на территории дружественных стран. День победы СССР над Японией встретил 3 сентября 1945 г. в Маньчжурии, и даже в этот день и до 13 сентября на протяжении 8 часов сделал 5 рисковых  вылетов в китайские города, еще занятые врагами, с советскими парламентариями, которые  вели дипломатические переговоры. Эта запись зафиксирована в летной книжке за подписью начальника штаба Чечина и печатью 446 авиационной эскадрильи. За образцовое выполнение боевого задания 26 августа 1945 года Логин Александрович был награжден Орденом отечественной войны I  степени.

Отгремела война. Страна восстанавливала свои силы после разрухи, ускоренными темпами  поднимали все отрасли хозяйства. И снова Логин летал, это было лучшее время его жизни, он был в расцвете сил. В записи от 4 сентября 1946 года: перелет с грузом Иркутск-Улан-Удэ-Дырен-Карафнит, время полета — 12 часов 20 минут (половина суток), а на следующий день — облет реки Турка с геологами, время 2 часа 20 минут. С июля 1947 года значатся полеты в  Москву, Арзамас, Урал. Затем, бесконечная череда аэрофотосъемок с геологоразведкой, что положило начало разработке месторождений полезных ископаемых, транспортировка грузов в труднодоступные районы.    В мае 1947 года на своем самолете ПО-2 поднимался к альпинистам на перевал около Мунку-Сардыка, высота 3640 метров.

На земле Убеева Логина воспринимали как бога, о нем слагали легенды, что в любую погоду, в любой туман мастерски сделает расчет, точно выйдет на полосу и посадит самолет. Он был незаменимым летчиком. А еще был красив и благороден, говорят о нем родственники, достойный представитель своего большого Рода имел большие заслуги перед Отечеством. Добро, сделанное этим человеком уникальной судьбы, не должно быть забыто … Так будет угодно Вечному Синему Небу.

Убеева (Доржиева) Наталья Эрдынеевна

***

«ДРУГ ТЫ МОЙ КРЫЛАТЫЙ»

Статья Павла Новокшонова

Журнал «Байкал» № 6, 1982 год.

Сказали: «Назначаем на ледовую разведку…»

Гидролог был молодой, только что с институтской скамьи, и растерялся, мол, справится ли вот так, вдруг.

— Ничего, — успокоило начальство. — Летать будешь с самим Убеевым.

— А не убьет?  — неловко шутил гидролог.

Начальство  похлопало по плечу.

— Такой пилот? Да перед нами он работал с геологами — алмазниками. Легенды о нем слагают. При любой ситуации доставит на аэродром.

Первый полетный день. Утро в Иркутске морозное, седое. Дымы над трубами стоят неподвижными столбами. Солнце всходит в радужном окаймлении. «Аннушка» легко катится по аэродрому. Мелькают знаки взлетно-посадочной полосы. И вот они словно проваливаются, замедляют бег. Летим!

Гидролог на самолете впервые. Он еще не разобрался в необыкновенных ощущениях полета. А тут сам Убеев выглядывает из кабины, манит, показывает на место второго пилота, мол, садись, под нами Ангара, смотри на ледовые явления.

Второй пилот, освобождая место, перебирается  в пассажирскую кабину, а гидролог оказывается перед блестящим кругом вращающегося пропеллера; перед ним разворачивается простор уходящей вдаль заснеженной земли, извилистая лента реки.

Убеев поглядывает на геолога, словно понимает настроение. «Первая ледовая разведка. Новичок. Лет двадцать пять ему», — думает пилот. А ему уже под сорок. И день, когда его впервые  поднял в небо ПО-2, был давным-давно.

Убеев не искал специальность. Она сама его нашла. Случилось это так. Около бурятского улуса приземлился самолет. В ту далекую пору взглянуть на диковинку сбегалось и стар, и млад. Был  в толпе и подросток Логин Убеев. Не отрываясь, смотрел он на небесное чудо. А спустя несколько лет среди курсантов Улан-Удэнского аэроклуба появился темноволосый невысокий юноша.

-Будешь первым летчиком-бурятом, — сказал ему начальник аэроклуба.

В аэроклубе познакомился Логин и с первой девушкой-буряткой, пожелавшей покорить небо. А вскоре Дора стала его женой. Семейная пара, родители которых иной «техники», кроме лошади, пожалуй, и не видели, деловито управляла первым небесным конем.

Да, было это давно. Аэроклуб. А потом училище военных летчиков в Чите, армейская служба.

Дору семейные дела вскоре «спустили» на землю: пошли дети. Но известно — без тех, кто нас ждет на земле, без женщин, наверное, не смогли бы мужчины летать в небе.

— Женат? — вдруг спрашивает Убеев гидролога.

— Да, а что?

— Да, так просто спросил.

Погода на Байкале неустойчива. Лед на озере изменчив. И гидролог летает над Байкалом, фиксируя, как ведет себя гигантская ледяная пластина зимой и как она начинает разрушаться в весенние месяцы. Галс за галсом закладывает в небе «аннушка». Убеев свое дело знает. Сколько маршрутов пройдено над тайгой с магнитной и гравиметрической съемкой.

Из Убеева слово вытянуть трудно. А уж если расскажет что-нибудь — наверняка интересное. Ну, к примеру, как на Халхин-Голе воевал. Или в 1945 году в Маньчжурии…

Надо было пленного «языка» доставить в штаб. А тот, самурай-каратист, буянит. Как его в кабину позади себя посадишь? Недолго думая, запеленали пленника и снаружи под самолет привязали. Вроде как сейчас вертолетчики грузы на внешней подвеске перевозят. Немало подивились в штабе, когда садился самолет с необычным свертком под фюзеляжем. А когда японца допросили, генерал похвалил:

— Молодец, Убеев, ценный трофей доставил!

Или вот еще случай. С офицером связи приземлились на аэродром, который оказался занятым японцами. Мотор еще работал, к самолету уже бежали десятки солдат.

— Газ…, и на взлет… — еле выдохнул  побледневший офицер.

— Не успеем, — ответил Убеев. — Изрешетят!

Самолет остановился. Логин легко, словно дома, на родном аэродроме, вылез из кабины и спрыгнул на землю.

По-японски Убеев — ни слова. Стал рисовать палочкой на песке. Появился прямоугольник аэродрома, а вокруг изображения танков со звездами на башнях. Японцы озадаченно стали переглядываться. А Убеев, веселея от собственной дерзости, нарисовал еще большой флаг со звездой. В общем, втолковал японцам, что их дело пропащее, они окружены и, если охота жить, надо сдаваться. На том и порешили. Помахав озадаченным воякам рукой, Убеев спокойно влез в кабину, дал газ и взлетел.

А вот совсем свежий случай. Заканчивался полетный день. Уже от Селенгинского берега повернули к Иркутску, как вдруг мотор заглох и винт остановился. Самолет теряет высоту.

В кабине тишина, лишь слышно, как снаружи свистит ветер. Все трое — командир, второй пилот и гидролог смотрят на приближающийся лед. Заметно крупнеют торосы. Надо выбирать участок поровнее и повернуть так, чтобы снежные заструги оказались вдоль. В кабине идет, если так можно сказать  консилиум. Гидролог, к тому времени поднаторевший в ледовой науке, его полноправный участник. До льда остаются считанные метры, как мотор заработал. Самолет выровнялся и полез вверх.

Шли годы. Гидролог оставил профессию и стал журналистом. А пилот продолжал летать. Неизменно на «аннушке», но уже далеко от Байкала: его зазвали к себе геологи.

Несколько раз бывший гидролог передавал летчику приветы и получал взаимные. И собирался встретиться, написать очерк. Да все некогда было. Откладывал на потом.

Пришло время Убееву последний раз сесть за штурвал. Впрочем, опытным авиаторам и на земле работы хватает. Назначили начальником аэропорта в Тункинский район, в Кырен. Кырен — порт невеликий. А хлопот много. Убеев развернул хозяйственную деятельность: удлинение взлетной полосы, строительство здания аэровокзала, хранилища топлива. Кстати, по его предложению рационально решили подачу топлива. Баки поставили повыше, и заправлять бензовозы можно было без всяких насосов.

Земная работа авиаторов вроде и негромкая. Но именно за нее Убеева наградили Почетной грамотой Президиума Верховного Совета Бурятской АССР.

Скатился с гор паводок, вздулись реки, вода грозила селам, пионерлагерям, дому отдыха. Убеев сориентировался мгновенно, под его руководством авиаторы спасли всех, кто оказался в угрожаемой зоне.

Когда по вечерам молодежь ведет хоровод, поет песни о богатырях своего народа, то слышится песня и про Убеева, про то, как спасал от наводнения людей (в Тункинском районе). Честь быть упомянутым в народной песне у бурят считается очень высокой.

После Кырена Убеева ненадолго перебросили в Нижнеангарск, туда, где сегодня гремит БАМ. Из Нижнеангарска перевели в отдел перевозок Улан-Удэнского порта.

… Опоздал я к старому знакомому: инфаркт. Но память человеческая жива. Рассказывают о первом пилоте Бурятии его друзья Л.С. Петинов, С.М. Тарасов…

Листаю газетные вырезки, перебираю почетные грамоты, смотрю на планку орденов и медалей. Я в гостях у Доры Николаевны. Тут же их сын Саша, геофизик. Его рабочее место в небе над Восточной Сибирью. Выросли и другие дети, появились внуки.

А на стене большой портрет. Смотрит Логин Александрович прямо на меня, как тогда, почти тридцать лет назад. Словно вот-вот скажет: «Погоду дали, летим!»